Иеросхимонах Павел
Иеросхимонах Павел
17 родился в Калуге в семье богатых купцов (фамилия его неизвестна). В младенчестве был просвещен святым крещением и наречен Петром. С малых лет мечтал посвятить себя на служение Богу, имел сильное желание поступить в монастырь и беспрепятственно поработать Господу Богу своему, постоянно упражняясь в чтении духовных книг и
Священного Писания. Однако родители его не поддерживали такового намерения сына, поэтому, достигнув совершенного возраста, он стал заниматься торговлей. Родители также принуждали его жениться. Он же и слышать не хотел о женитьбе. Тогда они употребили все силы на то, чтобы сын выполнил их волю. Пришлось ему против желания своего покориться воле родителей, жениться и после трех лет жизни с женой породить двух дочерей.
Однажды ночью, после долгой молитвы, Петр подошел к своей супруге и обратился к ней со слезами: «Возлюбленная и милая моя сожительница! Ты знаешь, как я тебя люблю, также и детей моих, и много мы имеем богатства. Но все сие тленно и скоропреходяще. Придет смерть, и любовь нашу расторгнет, и нас разлучит, и богатство наше останется, а мы должны будем пойти к праведному Судье на суд только с одними добрыми делами. Поэтому надобно нам их зоготовить и в этом мире послужить Богу, поработать и помолиться». Она же ему ответила: «Любезный друг мой, работай и молись Господу Богу. Я тебе в том не препятствую и не только не возбраняю тебе этого делать, но и сама буду тебе подражательница».
Он же вновь обратился к супруге: «Любезная моя, отпусти меня в святой град Иерусалим поклониться Живоносному Христову Гробу и прочим святым местам». Она ответила: «Иди с Богом, я тебя отпускаю». Видя такое расположение супруги своей, Петр очень обрадовался и стал выправлять себе паспорт. Хотя родители многажды этому препятствовали, но не могли уже удержать сына, так как жена и общество отпустили его. Губернатор, находя его весьма юным, трижды призывал жену его и уговаривал ее, чтобы она его не отпускала. Говорил ей, что супруг, уехав заграницу, может не вернуться. Но она, полагаясь на волю Божию, все равно оставалась тверда в своем решении отпустить мужа. Петр, получив паспорт, отправился в путь.
Жена провожала его сто верст. Было им тогда по 21 году! Стали прощаться. «Любезная моя супруга, – говорил ей Петр, – Господь сказал:
«...аще кто грядет ко мне, и не возненавидит отца своего и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, не может мой быти ученик» (
Лк. 14:26). И я хочу быть учеником Господа моего Иисуса Христа. Не знаю, возвращусь ли назад или нет. А тебя с детьми препоручаю единому Богу. Меня же прости и благослови идти во след Христа». Едва успев сказать это, он сел в повозку и уехал. Жена, услышав последние слова мужа, упала на землю как мертвая. Без памяти положили ее в повозку. Так и возвратилась она в свой дом.
Десять лет супруга плакала, все ждала мужа. Потом, узнав, что он на Святой Афонской Горе пострижен в монашество и уже стал иеромонахом, поступила в Калужский женский монастырь и стала монахиней Павлой. А дочерей родственники в свое время выдали замуж.
Оставив жену и Отечество, Петр поехал прежде в Иерусалим и поклонился Живоносному Гробу Христову и прочим святым местам. Потом, приехав на Афон и обойдя все монастыри и скиты, определился в скит святого пророка Божия Илии, где был пострижен в монашество и наречен Павлом. Вскоре его рукоположили в иеродиакона, а затем в иеромонаха.
Отец Павел прожил в скиту, в совершенном послушании и в отсечении своей воли, 18 лет. Наступило смутное военное время, и святогорская братия оказалась в рассеянии. Разошлась тогда и скитская братия. Игумен Парфений с иеромонахом Павлом и немногими оставшимися в скиту монахами все церковные и скитские вещи спрятали в потаенном погребе, засыпав его землей. И, взяв с собой только легкие вещи и деньги, отправились в Россию, в Одессу, а оттуда в Молдавию. Странствовали они восемь лет. Много претерпели скорбей, видели и саму смерть, так что никогда не мог отец Павел без слез говорить о том впоследствии.
Когда закончилась война, братия стала возвращаться на Святую Гору. Возвратились на Афон тогда и Павел с игуменом Парфением. Едва смогли они в две недели добраться до ворот своей обители. Так за восемь лет их скитаний все заросло лесом. Почти год очищали они скит от диких зарослей и еще три года облагораживали сады. После того как скит был приведен в совершенный порядок, Павел постригся в великую схиму.
В 1837 году скит постигло великое искушение. Ввиду случайного заражения почти вся братия и сам игумен Парфений стали жертвой болезни – чумы. В то время Павел «был единственным, кто не принимал никаких противочумных средств, не мазался дегтем, для того чтобы иметь возможность продолжать совершать Литургию пред престолом Божиим. Он один пек просфоры, так как все прочие были в дегте. Он же и пономарил, пел и вычитывал все положенное правило. Часто служил Литургию и ходил по кельям причащать Святых Христовых Таин умирающих. Без боязни касался их, когда исповедовал или постригал в схиму. Наконец, отпевал скончавшихся. Бог сохранил его невредимым, тогда как все прочие, прикасавшиеся к умершим или присутствовавшие при пострижении больных, умирали»18
Когда эпидемия прекратилась, отец Павел провел 40 дней в карантине, после чего собралась братия из других монастырей, греки и все русские, подняли из монастыря Ксиропотама пречестное Древо Креста Господня, великую его часть с отверстием, где был забит гвоздь, и совершили крестный ход с множеством духовенства, с крестами и хоругвями и с великим пением в скит святого пророка Илии. И направилась вся братия прямо в скит, и никто не побоялся заразы, но положились на волю Божию. Войдя в соборную церковь, отслужили молебен, освятили воду, погружая в нее само Честное Древо Креста. Потом кропили братию, оставшихся в живых от чумы и весь скит. Отслужили всенощное бдение и Литургию. И было всем в трапезе великое утешение.
По согласию афонской братии и всех оставшихся в живых избрали игуменом иеросхимонаха Павла и утвердили это грамотами. И он опять собрал братию до 40 человек и устроил в скиту общежительный устав и порядок. Но ненавидящий добро враг,
дьявол, возмутил малороссов, и восстали они на великороссов, особенно на игумена Павла, требуя ухода из скита всех их, в том числе и отца Павла с его игуменского поста. Отец Павел, посоветовавшись с духовником всех русских афонцев иеросхимонахом Арсением, принял мудрое решение: для сохранения братских отношений между малороссами и великороссами он смиренно уступил требованию малороссов, и великороссы во главе с игуменом оставили Ильинский скит. Хотя отец Павел скорбел о том, что, 35 лет прожив в скиту, он с бесчестием был из него изгнан, но не роптал на малороссов и ученикам своим возбранял говорить о них что либо плохое. Сам же он всегда говорил: «Малороссы великие нам благодетели, они ходатайствуют о том, чтобы мы вошли в жизнь вечную».
Вскоре Господь утешил отца Павла. За его смирение и безропотность дал ему вместо скита великий царский монастырь, вместо одноэтажной малой келлии – пятиэтажный корпус. Осенью 1839 года отцы-греки Русского Пантелеимонова монастыря стали звать отца Павла со всей братией в свою русскую обитель на вечное жительство.
Греки из русского монастыря пришли к отцу Павлу просить его, от лица игумена Герасима и от лица старца Венедикта, перейти на постоянное жительство в Руссик. Вместе они направились в пустыню к духовнику отцу Арсению. Когда дошли до его келлии, то греки, поклонившись старцу в ноги, стали просить благословения на возвращение русских в Руссик. Старец Арсений, исполненный радости, сказал: «Бог их благословит, и я благословляю». Отец же Павел заплакал и, пав тогда перед ним на землю, взмолился: «Отче святой, чтобы не случилось со мной, как с князем». Духовник же его успокоил: «Не бойся, отец Павел, но иди с Богом. Ты там и помрешь. Твои кости вечно будут фундаментом для русских в русском монастыре».
21 ноября 1839 года отец Павел по благословению духовника Арсения вошел в древнее русское наследие – Русский монастырь святого великомученика и целителя Пантелеимона и освятил храм во имя святителя Митрофана Воронежского чудотворца, обещанный еще иеромонаху Аниките.
Отец Павел прожил в русском монастыре восемь месяцев и десять дней, удивляя всех греков своим смирением, терпением и послушанием, своим житием являя во всем пример ученикам.
28 июля 1840 года отец Павел заболел. Он был нездоров три дня, однако Литургию хотя и с трудом, но служил. 2 августа в церковь он уже идти не мог, наказав читать утреню у себя в келье.
По окончании полунощницы начали утреню. Шестопсалмие отец читал сам, с особым чувством и глубиной. Много пролил слез. Особенно на первых трех псалмах. Ектений уже сказать не смог, велел пропеть «Господи помилуй» двенадцать раз. Когда начали петь: «Бог Господь и явися нам, благословен грядый во имя Господне», – предал свою душу в руки Господа своего, которого от юности возлюбил больше родителей, жены и чад своих и которому 36 лет поработал в иноческом ангельском чине.
Воистину «честна пред Господем смерть преподобных его» (Пс. 115:6)! Скончался отец Павел без всякой болезни и страха, как бы заснул сладким сном, сидя и повесив на грудь свою голову. Через три года, по обычаю афонскому, откопали его кости, и они оказались благодатными, имели желтый, как воск, цвет, и от них шло благоухание.
Особенно долго помнили такое свойство его характера, как непамятозлобие. По изгнании великороссов в Ильинском скиту игуменом сделался тот, кто больше всех гнал отца Павла, – иеромонах Акакий, который, прожив всего полгода игуменом, расточил много скитского имения. Братия скита, видя такия дела, возмутилась. Акакия арестовали и послали за отцом Павлом, чтобы он показал, каких вещей недостает. Они просили его это сделать потому, что он прожил в скиту 35 лет и, конечно, знал, какое имеется в нем имущество. Но отец Павел покрыл грехи своего гонителя, оправдал своего врага и вместо зла сотворил ему благо, сказав, что все цело, что все на месте, как прежде. Этому его поступку удивилась вся Афонская Гора.
17
Жизнеописание составлено по книгам:
Парфений (Агеев), инок. Сказание о странствии и путешествии... Ч. 4. С. 235; Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. С портретами. Месяц август. М., 1909. С. 8.
18
Троицкий П. В. Свято-Андреевский скит и русския кельи на Афоне. М., 2002. С. 4.
===============================
Hieroschemamonk Pavel
Hieroschemamonk Pavel
17 was born in Kaluga to a family of wealthy merchants (his last name is unknown). As an infant, he was baptized and named Peter. From a young age, he dreamed of dedicating himself to the service of God. He had a strong desire to enter a monastery and serve the Lord his God unhindered, constantly immersing himself in spiritual books and Holy Scripture. However, his parents did not support this intention, so upon reaching adulthood, he became involved in trade. His parents also pressured him to marry, but he refused to hear of it. They then used all their strength to force their son to fulfill their will. Against his will, he was forced to submit to his parents' wishes, marry, and after three years of marriage, father two daughters.
One night, after much prayer, Peter approached his wife and addressed her tearfully: "My beloved and sweet companion! You know how I love you, as well as my children, and we have great wealth. But all this is perishable and fleeting. Death will come, and it will tear our love apart, and separate us, and our wealth will remain, and we will have to go to the righteous Judge for judgment with only good deeds. Therefore, we must prepare them and serve God in this world, work and pray." She replied: "My dear friend, work and pray to the Lord God. I do not hinder you in this, and not only do I not forbid you to do this, but I myself will imitate you."
He again addressed his wife: "My dear, let me go to the holy city of Jerusalem to venerate the Life-Giving Tomb of Christ and other holy places." She replied, "Go with God, I release you." Seeing his wife's disposition, Peter was overjoyed and began to obtain a passport. Although his parents had repeatedly prevented this, they could no longer restrain their son, since his wife and society had released him. The governor, finding him very young, summoned his wife three times and urged her not to let him go. He told her that her husband, having gone abroad, might not return. But she, trusting in God's will, remained firm in her decision to let her husband go. Peter, having received his passport, set out on his journey.
His wife accompanied him a hundred miles. They were both 21 years old at the time! They began to say goodbye. "My dear wife," Peter told her, "the Lord said, 'If anyone comes to me and does not hate his father and mother, wife and children, brothers and sisters, yea, and his own life also, he cannot be my disciple'" (Luke 14:26). And I want to be a disciple of my Lord Jesus Christ. I don't know whether I'll ever return. And I commend you and your children to the one God. Forgive me and bless me to follow Christ." He barely had time to say this before he climbed into the carriage and drove away. His wife, hearing her husband's last words, fell to the ground as if dead. They placed her unconscious in the carriage. And so she returned to her home.
For ten years, his wife wept, still waiting for her husband. Then,
learning that he had been tonsured a monk on Mount Athos and had already become a hieromonk, she entered the Kaluga Convent and became
Nun Pavla. Relatives eventually married off her daughters.
Leaving his wife and homeland, Peter first traveled to Jerusalem and venerated the Life-Giving Sepulcher of Christ and other holy places. Then,
arriving on Mount Athos and visiting all the monasteries and hermitages, he entered the Skete of the Holy Prophet Elijah, where he was tonsured a monk and given the name Pavel. Soon he was ordained a hierodeacon, and then a hieromonk. Father Pavel lived in the hermitage, in perfect obedience and self-denial, for 18 years. The turbulent times of war arrived, and the Athonite brethren found themselves scattered. The brethren of the hermitage also dispersed. Hegumen Parthenius, Hieromonk Pavel, and the few remaining monks at the skete hid all the church and skete belongings in a secret cellar, covering it with earth. Taking only light belongings and money, they set off for Russia, to Odessa, and from there to Moldova. They wandered for eight years. They endured many sorrows, even witnessed death itself, so much so that Father Pavel could never speak of it without tears.
When the war ended, the brethren began to return to the Holy Mountain.
Pavel and Hegumen Parthenius also returned to Athos. They barely made it to the gates of their monastery in two weeks. Thus, during their eight years of wandering, everything became overgrown with forest. They spent almost a year clearing the skete of wild growth and another three years beautifying the gardens. After the skete was restored to perfect order, Pavel took monastic vows into the Great Schema.
In 1837, a great temptation befell the skete. Due to an accidental infection, almost the entire brethren, including Abbot Parthenius himself, fell victim to the plague. At that time, Pavel "was the only one who did not take any anti-plague medications or smear himself with tar, so as to be able to continue celebrating the Liturgy before the throne of God. He alone baked the prosphora, since all the others were covered in tar. He also served as an acolyte, chanted, and read the prescribed prayers. He often celebrated the Liturgy and went from cell to cell distributing the Holy Mysteries of Christ to the dying. He touched them without fear when he confessed or tonsured them into the schema. Finally, he performed the funeral service for the deceased. God preserved him unharmed, while all the others who touched the dead or were present at the tonsure of the sick died."
18
When the epidemic subsided, Father Pavel spent 40 days in quarantine. Afterward, the brethren from other monasteries, Greeks and all Russians, gathered. They raised the most precious Wood of the Cross of the Lord from Xeropotamos Monastery, a large section of it with the hole where the nail had been driven. They made a procession with many clergy, carrying crosses and banners, and singing loudly to the Skete of the Holy Prophet Elijah. All the brethren headed straight to the Skete, and no one feared the contagion, but relied on the will of God. Entering the cathedral church, they served a prayer service and blessed the water, immersing the most precious Wood of the Cross itself in it. Then they sprinkled the brethren, the survivors of the plague, and the entire Skete. They celebrated the all-night vigil and the Liturgy. And everyone found great consolation in the meal.
Send feedback
By the consent of the Athonite brethren and all the surviving monks, Hieroschemamonk Pavel was elected abbot and confirmed by charters. He again gathered the brethren to forty and established a communal charter and order within the skete. But the devil, the enemy who hates goodness, aroused the Little Russians, and they rebelled against the Great Russians, especially against Abbot Pavel, demanding the departure of all of them from the skete, including Father Pavel from his post as abbot. Father Pavel, after consulting with Hieroschemamonk Arseny, the spiritual father of all Russian Athonites, made a wise decision: to preserve fraternal relations between the Little Russians and Great Russians, he humbly yielded to the Little Russians' demand, and the Great Russians, led by the abbot, left the Ilyinsky Skete. Although Father Pavel mourned the fact that,
after 35 years of living in the skete, he was disgraced and expelled, he did not complain about the Little Russians and forbade his disciples to speak ill of them. He himself always said: "The Little Russians are our great benefactors; they intercede for our entry into eternal life."
Soon, the Lord consoled Father Pavel. For his humility and uncomplaining nature, He gave him a great royal monastery instead of a skete, and a five-story building instead of a small one-story cell.
In the autumn of 1839, the Greek fathers of the Russian Panteleimon Monastery began inviting Father Pavel and all his brethren to their Russian monastery for eternal residence.
Greeks from the Russian monastery came to Father Pavel to ask him, on behalf of Abbot Gerasim and Elder Benedict, to move permanently to Russik. Together, they headed into the desert to see their spiritual father, Father Arseny. When they reached his cell, the Greeks bowed at the elder's feet and asked for his blessing for the Russians to return to Russik. Elder Arseny, filled with joy, said, "God bless them, and I bless them." Father Pavel wept and, falling to the ground before him, implored, "Holy Father, may the same thing not happen to me as to the prince." The spiritual father reassured him, "Fear not, Father Pavel, but go with God. You will die there. Your bones will forever be the foundation for the Russians in the Russian monastery."
On November 21, 1839, Father Pavel, with the blessing of his spiritual father Arseny, entered the ancient Russian heritage – the Russian Monastery of the Holy Great Martyr and Healer Panteleimon – and consecrated the church in the name of Saint Mitrofan of Voronezh the Wonderworker, which he had promised to Hieromonk Anikita.
Father Pavel lived in the Russian monastery for eight months and ten days, surprising all the Greeks with his humility, patience and obedience, and showing an example to his disciples in everything through his life.
On July 28, 1840, Father Pavel fell ill. He remained unwell for three days, but served the Liturgy, albeit with difficulty. On August 2, he was no longer able to go to church, having ordered Matins to be read in his cell. After Midnight Office, Matins began. Father himself read the Six Psalms, with particular feeling and depth. He shed many tears, especially during the first three psalms. He could no longer recite the litany, and ordered "Lord, have mercy" to be sung twelve times. When they began to sing, "God, the Lord, has appeared to us; blessed is He who comes in the name of the Lord," he commended his soul into the hands of his Lord, whom from his youth he had loved more than his parents, wife, and children, and whom he had served for 36 years in the monastic angelic order.
Truly, "precious in the sight of the Lord is the death of his saints" (Psalm 116:6)! Father Pavel died without any illness or fear, as if he had fallen into a sweet sleep, sitting up with his head resting on his chest. Three years later, according to Athonite custom, his bones were exhumed, and they were found to be blessed, yellow as wax, and exuding a fragrant fragrance.
His forbearance was particularly long remembered. After the expulsion of the Great Russians, the abbot of Ilyinsky Skete became the one who had persecuted Father Pavel most of all—Hieromonk Akakiy. After only six months as abbot, he squandered much of the skete's property. The brethren of the skete, seeing such things, were outraged. Akakiy was arrested, and Father Pavel was sent for to reveal what was missing. They asked him to do this because he had lived in the skete for 35 years and, of course, knew what property it contained. But Father Pavel covered for the sins of his persecutor, justified his enemy, and instead of harm, did him good, saying that everything was intact, that everything was in its place, as before. All of Mount Athos was amazed by this act of his.
Schema-Archimandrite Procopius (Dendrinos)
17 This biography is based on the books:
Parthenius (Ageyev), monk. A Tale of Wanderings and Journeys... Part 4. Page 235; Lives of Russian Ascetics of Piety of the 18th and 19th Centuries. With Portraits. August. Moscow, 1909. Page 8.
18 Troitsky, P.V. St. Andrew's Skete and Russian Cells on Mount Athos. Moscow, 2002. Page 4.
